Сергей Светлов: увидев сломанную руку, понял, что финал Кубка Канады - без меня

Олимпийский чемпион — о хоккее, травмах, характере и наставничестве

Чемпиону мира и Олимпийских игр, трехкратному чемпиону Европы по хоккею Сергею Светлову 17 января исполнится 65 лет. В интервью ТАСС он рассказал, почему из Пензы оказался в московском "Динамо", а не в ЦСКА или "Спартаке", объяснил почему он в 1981 году не стал победителем Кубка Канады, а также отметил, что готов рассмотреть предложения работы тренером от отечественных хоккейных клубов.

— Немало игроков из вашего родного пензенского "Дизелиста" переезжали в столичные клубы. Почему вы оказались в "Динамо", а не в "Спартаке", как Александр Кожевников, или в ЦСКА, как Александр Герасимов?

— После Спартакиады народов СССР, где я получил приз лучшего нападающего, ко мне приезжали из "Динамо", разговаривали со мной и пригласили в команду. Я еще был мальчишкой, с мамой и папой подумали, что "Динамо" — неплохое место, чтобы туда поехать, и согласились. Из ЦСКА ко мне обратились с опозданием, так как я уже был в "Динамо". Кстати, после разговора с представителем “Динамо”, звонили из “Спартака”, разговаривали с отцом. Считаю, что сделал правильный выбор

"Динамо" стало для меня родным клубом, провел за бело-голубых 372 матча, забросил 138 шайб, выиграл много медалей чемпионатов СССР. Счастлив, что мой свитер с 14-м номером висит под сводами современнейшей арены в Петровском Парке, а болельщики бело-голубых до сих пор помнят и подходят за автографами. Благодарен им и всему обществу "Динамо".

— Можно вспомнить, как к игравшему в "Дизелисте" будущему олимпийскому чемпиону Василию Первухину домой приезжал главный тренер Владимир Юрзинов и уговорил его маму.

— Ко мне в Пензу приезжал домой работавший в "Динамо" Геннадий Лапшенков. Он всех опередил тогда, был красноречив, убедил моих родителей и меня, что нужно выбирать "Динамо".

— Если подытожить, какую роль в вашей хоккейной судьбе сыграло общение с Сергеем Яшиным, с которым вы были в тройке и в "Динамо", и в сборной СССР?

— Меня очень много с ним связывало. Мы и жили в одном городе недалеко друг от друга, и в молодежной и юношеской командах мы играли вместе. Я был его постарше, окончил хоккейную и общеобразовательную школу раньше, чем он, и на год-два пораньше Сергея ушел в "Динамо". А он следом пошел за мной. Получается, мы вместе прошли хоккейную жизнь со школьной скамьи.

— Насколько внезапной для вас стала его смерть четыре года назад?

— Это тяжелый момент для меня. Был молодой мужчина, ничем не болевший... Это человеческая боль за друга, товарища, партнера, мы дружили семьями. Всегда тяжело терять близкого человека по духу, мыслям, идеям. Буквально месяца за полтора-два до этого мы встречались, кажется, в Москве. Он занимался тренерской работой, у него была школа в Германии, передавал свой опыт более молодому поколению.

"Из-за травм завершил карьеру раньше времени"

— С самого начала карьеры отмечали, насколько вы были техничным. Мог ли ваш первый тренер Вячеслав Бармин приложить руку к этой технике игры?

— Конечно. В моей карьере все тренеры внесли свою лепту, мысли, эмоции, знания. Не буду кривить душой, если скажу, что я сам тоже чего-то добивался, но мне повезло с учителями.

— Вы не поехали в Национальную хоккейную лигу, хотя вас задрафтовал "Нью-Джерси", из-за чрезмерной грубости игры в Северной Америке. В то же время в одном из первых матчей за "Динамо" против "Химика" вам сломали ключицу. Насколько вам, техничному хоккеисту, было непросто играть против не совсем техничных соперников?

— Мне грех жаловаться, в составе сборной СССР провел 154 матча, забросил 57 шайб, сыграл с великими партнерами, мы многое выиграли на высшем уровне, в какие-то годы считались лучшими в мире. Счастлив, что провел такую карьеру и запомнился болельщикам. У меня было многовато травм. И я закончил, может быть, раньше времени, потому что почти каждый год меня эти травмы преследовали. Я пообщался с семьей и решил поехать в Европу, поскольку там хоккей был не такой жесткий, на более низком уровне, и я думал, что мне будет более комфортно. Я бы не сказал, что мне было тяжело играть с моей техникой против соперников. В нашей стране тогда хоккей развивался, становился контактным. На это повлияли и серии с североамериканскими профессионалами. Силовая борьба была нам необходима, мы к ней готовились. Да, мне нанесли первую травму в 18 лет, когда сломали ключицу. Силовой борьбы мы не боялись, от нее не уходили, но тем не менее травмы были.

— Ваш с Яшиным партнер по тройке в "Динамо" и сборной Анатолий Семенов в начале карьеры в этой команде играл с Александром Мальцевым и Петром Природиным и рассказывал, как Мальцев мог "напихать" ему за неправильные действия. Кто у вас был таким дядькой-наставником?

— Мальцев им и был тоже. В обороне у нас играл Валерий Васильев, от него тоже была очень большая помощь как наставника, мотиватора, который, как и Мальцев, тоже был для нас личным примером. Они могли где-то и поругать, и похвалить, пожурить, показать своим примером, как надо было делать. В советское время в этом плане была хорошая преемственность — молодых ставили с опытными игроками, которые своим поведением, манерами, подсказками очень хорошо помогали.

— В 1981 году вы могли принять участие в Кубке Канады, который в итоге выиграла сборная СССР. Главный тренер команды Виктор Тихонов предпочел вас Иреку Гимаеву, который славился тем, что мог одинаково сильно сыграть в атаке и обороне. Сильно ли вы огорчились тогда решению?

— Конечно, было неприятно. Я поехал с командой 20-летним в Канаду, где мы проводили товарищеские матчи, в том числе и с канадцами, я и гол забил. Решение для тренера, кого отправить домой, было сложным. Выбор пал на меня. Обиды у меня никакой не было, потому что я всю жизнь тогда находился в условиях конкуренции. Знал, что у меня перспектива, есть над чем работать. Поэтому и попал потом на другие Кубки Канады, чемпионаты мира и Олимпийские игры, потому что к этому стремился. Вообще сейчас смотрю на все те события уже глазами тренера. Понимаю, в чем Тихонов и Юрзинов тогда были правы. Хоккей глазами игрока и тренера — два разных вида спорта, только с годами это понимаешь.

— По статистике, по восемь шайб за игру в сборной СССР вы забили канадцам и западным немцам, больше только финнам (12). Кому вы любили забивать больше всех из соперников?

— Забивать я любил всегда и всем. (Смеется.) Были удобные и неудобные противники. Скажу так, что мне нравилось не забивать кому-то, а играть, к примеру, против канадцев. Канадский хоккей мне импонировал, мне больше доставляло удовольствие играть на маленьких площадках.

— В конце декабря 1981 года и начале января 1982-го сборная СССР сыграла четыре товарищеских матча с голландцами, и только в одной игре советские хоккеисты забили меньше 10 шайб. Вас самого не удивило, что в тех матчах вы забили всего четыре гола?

— Не могу сказать, что у нас акцентировалось внимание, кто больше забьет. В Нидерландах было больше шоу, у нашей команды, так получается, были показательные выступления. На всех нагрузка легла тогда в равной степени. У нас в свое время не различали принципиально, кто забьет. Важно, чтобы забивала команда, не отдельный игрок — такое у нас было воспитание. Поэтому я и передачи отдавал. Тогда мне было всего 21–22 года, мастерства не так много, в сборной СССР были другие более классные хоккеисты, игрового времени у меня не так много было.

— Говорилось, что Тихонов просил своих хоккеистов в тех играх слишком много не забивать, чтобы не огорчать принимающую сторону.

— Конечно, о таких вещах открыто не говорили. Мы начинаем игру мощно, классно, а потом нам говорят — стоп. Если забьем 20 голов, нас могут больше не пригласить. (Смеется.) Громить и добивать мы никого не хотели. Хотели просто показать красивый, хороший хоккей. Сборная СССР никогда в поддавки не играла. Да, всех надо обыгрывать, но, может, в чем-то знать меру, иначе противника можно было просто уничтожить. Мы приезжали, показывали хоккей, чтобы доставлять удовольствие болельщикам. Небольшой шанс и голландцам давали: хоть и не специально, но в рамках понимания хоккейных правил.

— В полуфинале Кубка Канады 1987 года со шведами вам сломали руку. В какой момент вы поняли, что не сыграете в финальной серии с канадцами?

— Я это понял сразу на скамейке. Руку мне вправили, и я ощутил, что она не работает. Было несложное столкновение, травму получил на ровном месте. Когда я снял перчатку, увидел, что рука ушла маленько вбок, мне вправили кость. Но у меня тогда лицо побелело, я почувствовал, что что-то не то. Переоделся, меня увезли в больницу, и в двух местах у меня зафиксировали перелом. И стало понятно, что финальная часть этого прекрасного турнира пройдет мимо меня. Было очень жалко.

— В финальном третьем было ли вам видно с трибуны, как судья не заметил нарушение у канадцев во время атаки сборной СССР, что обернулось потом ответной атакой, пропущенным голом и поражением во всей серии?

— Там было явное нарушение, видно, что судейство помогало, но не нам. Было много моментов, в которых усматривалось одностороннее судейство. В том моменте была явная блокировка, зацеп, противник убежал три в одного, и они нам забили при счете 5:5. Но сводить все к арбитражу неправильно. Тот Кубок Канады — турнир высочайшего уровня, с уникальными результатами. Вершина мирового хоккея, как и Суперсерия-1972.

"В "Сочи" мальчишки из МХЛ у меня росли"

— По ходу сезона-1989/90 из "Динамо" вы перешли в венгерский "Уйпешт", причем писали, что вас именно туда командировали, из-за чего вы не стали чемпионом СССР. Как это произошло и могли ли вы рассчитывать на золотую медаль?

— В том сезоне я сыграл 15–16 матчей, какая-то моя доля в той победе есть. Я начинал в сезоне играть, потом получил травму плеча. Была перестройка команды, и получилось, что "Динамо" без меня поехало в Америку. И чтобы мне тут не бездельничать, не терять практику, меня отправили в "Уйпешт", где я играл полтора месяца.

— Чемпионскую медаль вы в итоге не получили?

— Я в это не углублялся. В списке чемпионов СССР того года меня нет. В то же время кто-то мне сказал, что шансы получить награду есть. В то время надо было для этого сыграть порядка 30% матчей, и мне немного не хватило. Я не переживаю, был рад, что "Динамо" после большого перерыва стало чемпионом, моя доля в этом успехе тоже есть. А дальше уже это дело математиков, считать, стал ли я чемпионом или нет. После того года я уехал в Германию, потом помните, какие были у нас 90-е годы, времени узнавать, заслужил ли это звание или нет, не было. Вы меня спросили, может, надо как-нибудь узнать, могу ли я это звание чемпиона получить.

— В 2023 году еще до прихода в “Сочи” вы говорили, что живете между Москвой, этим городом-курортом и Германией. Где живете сейчас?

— В последние годы в основном в Москве и Сочи. За последние два десятка лет было много тренерской работы. Например, во Владивостоке в дебютном сезоне "Адмирала" мы с чистого листа завоевали путевку в плей-офф. Потом был уникальный сезон, когда мы практически весь год летали без чартеров, но оставались для КХЛ боевой единицей.

Также возглавлял "Амур" и "Ладу" — как раз в те сезоны, когда возможности этих клубов были ограничены. В какой-то степени стал кризисным тренером, в том числе и в "Сочи". Там команда у меня была молодая, больше половины игроков из команды Молодежной хоккейной лиги “Капитан”, откуда мы черпали резервы — 12 человек. И эти ребята тренировались, бились. Мальчиками для битья мы не были ни для кого в КХЛ. Я делал свое дело, мальчишки у меня росли, и некоторые из них попали на другой уровень, чему я рад. Поражение — это ведь тоже как учеба, человек должен все пройти. Не умеешь проигрывать — не научишься побеждать.

— Во время тренерской работы было заметно, насколько вы эмоциональны. Сами вы это замечали за собой?

— Конечно, я понимаю, что я сам по себе человек эмоциональный. Стоя на скамейке, понимаешь, что это твой труд, в который ты достаточно вложил, не всегда все получается. Но мои эмоции, как я понимаю, ничего не усугубляют. Я стараюсь ребят мотивировать, дать им свою энергию. И я считаю, что она в каких-то моментах ребятам помогала.

"Приятно, что мой воспитанник играл в финале Олимпиады"

— Вы играли в двух немецких клубах и потом еще более 10 лет там тренировали. Сейчас смогли бы найти там работу даже в нынешних непростых политических условиях?

— По идее, можно, но ситуация там сейчас неординарная. На сегодняшний момент канадские и американские тренеры завоевали европейский рынок и на российских тренеров, специалистов из других стран смотрят все меньше и меньше. Конечно, кто ищет, тот найдет, если этим заниматься. Но я бы хотел найти работу в России: там и родной менталитет, и уровень другой. Все-таки немецкий хоккей, каким бы он хорошим ни был и ни рос — другой, там все другое.

— Изменилось ли к вам отношение в Германии после 22 февраля 2022 года?

— Нет. Люди в том городе, где я живу, нормальные, все понимают. Я какого-то изменения не заметил.

— Какой пример характеризует то, почему при вас немецкий хоккей из полупрофессионального стал профессиональным, сборная Германии играла в финале Олимпиады 2018 года и чемпионата мира три года назад, а в НХЛ играют семь немцев, включая партнера Коннора Макдэвида Леона Драйзайтля?

— Вы вспомнили об Олимпиаде-2018, но ее главный итог — наше золото. Был счастлив, когда в финале в тяжелейшей игре сборная России забрала наше фирменное золото. К воспитанию двух игроков  этой команды — вратаря Василия Кошечкина и форварда Сергея Андронова — в свое время приложил руку, это одна из моих тренерских побед.

Я застал тот момент перестройки, когда в Германию стали приглашать очень много российских и других иностранных тренеров. Естественно, там были и семинары, и немецкие тренеры тоже учились. Ты как иностранец должен был и школе помогать. Как главный тренер по хоккею первой команды, ты также был обязан уделять внимание школе, учить и воспитывать местных тренеров. Также иностранные тренеры приходили в школу. Раньше в этой стране дворцов было мало, были только какие-то площадки. В то время началось строительство арен. Раньше дети занимались хоккеем только для здоровья два раза в неделю, а сейчас создали возможность тренироваться чаще. Прогресс пошел, и благодаря такому подходу ребята выходят на высокий уровень.

— Какой была обстановка в Германии, когда ее команда в 2018 году вышла в финал и была близка к победе на Олимпиаде? Были ли немцы морально готовы к этому успеху?

— В тот момент я как раз был на Олимпиаде, смотрел с трибуны хоккей. Для них это был большой праздник. Как мне рассказывали, весь город, где я жил, собрался в местном Дворце спорта, где играла команда, и тысячи болельщиков переживали во время финала. Ажиотаж был большой, и все даже не верили, что сборная могла пробиться в финал. Мне было вдвойне приятно, что в финале принимал участие мой воспитанник Патрик Раймер, который у меня в "Кауфбойрене" вырос, я с ним начинал работать.

— Чего в этой стране ждут от своей хоккейной сборной на предстоящих Олимпийских играх?

— Знаете, меня больше волнует, что Россию на Игры опять не допустили, ожидания от немцев — на втором плане. В прессе Германии по этому поводу ничего не говорят. Немцы понимают, что если речь идет о футболе, то сборная Германии может завоевать там первое место или медали. Потому что в Германии нет ни одного человека, кто бы не болел за свой родной клуб или сборную страны. Хоккей тут не на первом плане, но в кулуарах всех хоккеистов знают, за них переживают. Повторения того, что было в 2018 году, никто не ждет. Ждут, чтобы команда достойно выступила, показала хорошую игру.

— Нет ли ощущения, что от Драйзайтля ждут чуда?

— Любой звездный игрок важен и интересен. Если команда хорошо подготовлена, настроена, то любая команда ждет от лидера чуть большего, чем от любого другого игрока. То, что Драйзайтль выйдет и всех обыграет, быть такого не может. Но тем не менее любая звезда может в нужный момент сыграть свою роль, повести за собой. Может не забить, но создать все условия, чтобы команда достойно сыграла.

Вообще у меня сейчас все мысли — не об Олимпиаде, а о регулярном чемпионате КХЛ. Надеюсь продолжить работу в КХЛ, жду предложений, в постоянном контакте с агентом. Я в теме всего, что сейчас у нас происходит — в частности вижу, что некоторые североамериканские тренеры неожиданно покидают наши клубы, где-то даже бросают их. Сил и энергии много, готов к работе.