Редакция сайта ТАСС
"Де Монферран" — под вопросом
Приехавший в Россию в 1816 году 30-летний французский архитектор именовался Анри́ Луи́ Огю́ст Леже Рика́р де Монферра́н. Он утверждал, что это имя ему было дано в детстве по названию поместья во французской провинции Овернь, но современники и историки ставят его дворянское происхождение под сомнение.
Известно, что он родился 23 января 1786 года в парижском предместье Шайо, отец-француз был учителем верховой езды, а мать, наполовину итальянка, — дочерью торговца. Известно также, что дед Монферрана по отцу, Леже Рикар, был по профессии инженером и строил мосты.
Огюст успел послужить в наполеоновской армии: в 1806 году он дослужился до сержанта, но был ранен, в 1807 году оставил армейскую службу и попал в Школу архитектуры, которую окончил в 1813-м. После этого вновь поступил в армию и за отличие в сражении при Арно получил орден Почетного легиона и чин старшего квартирмейстера. Но после поражения Наполеона в 1814 году Монферран вернулся в Париж работать по специальности.
Альбом для императора
Однако во Франции заказов было мало, Монферран задумался о зарубежном трудоустройстве и решил прибегнуть к вполне традиционному для того времени способу
На 13 листах в нем представлялись проекты мемориалов, колонн, триумфальной арки — сооружений, актуальных для победителей Наполеона, а также Публичной библиотеки, загородного императорского дворца и "Фонтана общественного пользования во славу его величества императора Александра".
Этот фонтан со статуей Александра I в костюме римского императора должны были окружать дельфины и фигуры четырех львов с шарами под правой лапой. Каждый проект сопровождали пояснения, что стоимость строительства не будет высокой. Отзыв Александра был благосклонным, и Монферран всерьез задумался о переезде в Россию.
Чертежник без жалованья
Монферран приехал в Санкт-Петербург весной 1816 года. В профессиональном сообществе и в свете на его появление почти не обратили внимания. Устроиться помогали земляки-французы: в частности, начальник Комитета по делам строений и гидравлических работ Августин Бетанкур, которому Монферран привез письмо от известного парижского часовщика Бреге.
В нем Монферран характеризовался как способный рисовальщик. Бетанкур, посмотрев графические работы Монферрана, решил трудоустроить его на Императорский фарфоровый завод, но Монферран потребовал зарплату в 3 тыс. рублей ассигнациями в месяц (эквивалентно сумме более чем 700 рублей серебром или годовому доходу квалифицированного специалиста). Его запрос не удовлетворили, и работу Монферран не получил.
Позднее его пытались назначить начальником чертежной в комитете Бетанкура, но в итоге назначили старшим чертежником — без жалованья, но с квартирой и пособием. Наконец Бетанкур, продолжавший принимать участие в его судьбе, привлек Монферрана к разработке проекта реконструкции Исаакиевского собора.
В другом Петербурге
Именно в эти годы шла работа над обликом центральных площадей Северной столицы — Дворцовой, Сенатской, Адмиралтейской и Исаакиевской. И поиск нового решения Исаакиевской площади потребовал достройки Исаакиевского собора, который заложили еще при Петре I и много раз перестраивали. Новый собор должен был стать одним из главных сооружений центра Петербурга, причем ось будущего храма с севера на юг должна была проходить через Медного всадника и существовавший тогда плашкоутный (состоявший из деревянных барок-плашкоутов, пролеты между которыми перекрывали деревянные бревна — прогоны) мост через Неву.
Монферран перерыл библиотечные фонды, изучил самые известные храмы Европы и разные архитектурные стили — от готического до индийского — и предложил аж 24 проекта, которые переплел в изящный альбом для представления царю.
Бетанкур преподнес альбом Александру, и в декабре 1816 года царь назначил Монферрана придворным архитектором. В 1818 году была утверждена смета на строительство на фантастическую сумму 506 300 рублей.
40-летний долгострой
Изначально работы в Исаакии планировались не как нулевое строительство, а как перестройка с использованием построек итальянского архитектора Антонио Ринальди. В комиссию по перестройке вошли крупнейшие чиновники и специалисты — инженеры и деятели искусств.
Летом 1819 года в фундамент собора с западной стороны опустили бронзовую позолоченную доску с надписью: "Сей первый камень обновления положен в лето от Рождества Христова 1819 в 26 день июля месяца царствования императора Александра Первого в 19 лето, при обновлении храма, начатого великой его прародительницей Екатериной Второй во имя святого Исаакия Далматского в 1768 году". Среди прочих имен указано: "Перестраивал архитектор Монферран".
Строительство, не раз приостанавливавшееся, продлилось 40 лет. Городская легенда утверждает, что Монферрану предсказали: как только он достроит Исаакий, умрет. Так или иначе, но совпадения дат в этой истории удивительны: собор был открыт 30 мая 1858 года — спустя ровно 41 год с 30 мая 1817 года, когда Монферрану было поручено проектирование этого объекта, а 10 июля 1858 года архитектор скончался.
"Мы шли в ногу с прогрессом"
При строительстве Исаакия применялись многие передовые по тем временам инженерно-строительные практики: чего стоил один механизм установки колонн на его портиках, разработанный Бетанкуром.
Интересен, например, такой факт, что на стройплощадке Исаакия были даже проложены железнодорожные рельсы — задолго до строительства первой железной дороги в России. Так стройка соединялась со специальным причалом на Неве, куда привозили крупные грузы, в первую очередь каменные заготовки, а также древесину, песок и др. Рельсы для этой дороги приобрели за границей; грузы приходили по воде, на набережной их выгружали на платформы на конной тяге и по рельсам везли к месту строительства.
Монферран писал: "Мы шли в ногу с прогрессом в области чисто технической и в постройке собора доказали в некоторых случаях нашу инициативу в деле внедрения в строительство новейших открытий". Строительство Исаакия стало во многом испытательным полигоном для строительных технологий, применявшихся в России впервые.
"Многое из того, что впервые вошло в строительную практику собора, получило развитие в дальнейшем. Помимо целиком сборных конструкций из чугунных и кованых железных элементов, это организация и оборудование стройплощадки со стройгородком, доставка материалов (рельсовые пути), а также отношения с подрядчиками, разработка технической документации, календарных планов и графиков работ и многое другое", — отмечает заведующая Музеем современных искусств им. С.П. Дягилева СПбГУ Екатерина Станюкович-Денисова.
Пионер в бюрократии
Новации, как видим, касались не только технологий самого строительства, но и организации работы. Монферран стремился к независимости и требовал: "Никто не может ни приказывать, ни распоряжаться на строительстве. Распоряжения Комиссии могут адресоваться только мне".
В штат его сотрудников входили 2 помощника, 4 десятника (старший над группой рабочих), 2 мастера каменного дела, а также секретарь, 25 солдат и приемщик материалов.
Исследователи отмечают, что впервые в российской практике на строительстве Исаакия Монферран сформировал отношения генерального подрядчика с субподрядчиками, разработал планы и графики производства работ и поставки материалов, инструкции для всех работников, включая самого себя. С Монферрана на российских стройках появился "авторский надзор" — он не только разрабатывал чертежи, но и контролировал правильность выполнения работ по ним.
Особое значение Монферран придавал контакту с работниками. Он писал в своей записной книжке: "Я всегда считал необходимым условием тесное знакомство с рабочими". Говоря о строителях Исаакиевского собора, Монферран отмечает "их высокие моральные качества, редко встречающиеся у других людей. Это — честность, смелость, настойчивость, незаурядная сообразительность и быстрота выполнения".
По его словам, "каждая профессия распространялась на целую область и поставлялись рабочие только этой профессии: так, большинство каменщиков были из Ярославской губернии, плотники из Костромской, тесальщики гранита и мраморщики из Олонецкой, резчики камня из Путилова".
Архитектор отмечал, что "рабочие эти в большинстве рослые, крепкого сложения, доброго, открытого нрава, за который быстро к ним привязываешься и начинаешь любить". Он сообщал, что "русский рабочий имеет пять праздничных дней в месяц, включая воскресенья. Его рабочий день длится 12 часов. По субботам он заканчивает работу на один час раньше, чтобы пойти в баню".
"Пусть его ворует"
Не обходилось и без сложностей с законом. В ноябре 1819 года подполковник Борушникевич проверил расходование денег и материалов и доложил, что выявил "взяточничества и хищения", обвинил в них Монферрана, которого после этого отстранили от хозяйственных процессов на стройке.
Исследователи не нашли подтверждения причастности именно Монферрана к хищениям — напротив, выяснилось, что злоупотреблениями занимались люди, близкие к Комиссии по перестройке Исаакия. Однако и в дальнейшем Монферрану доставалось от проверяющих — известен, например, скандал, когда во дворе дома Монферрана якобы обнаружили мраморные колонны, предназначавшиеся для Исаакия.
Критики упрекали его и за привычку жить на широкую ногу, и за коллекции раритетов, и за шикарный дом на Мойке. Мемуаристы утверждают, что доносы на Монферрана регулярно поступали лично императору, и на один из них Николай отреагировал своеобразно: "Пусть его ворует, лишь бы другим не давал".
Александровская колонна
Известно, что именно после установки Александровской колонны на Дворцовой площади Николай I сказал: "Монферран, вы себя обессмертили!" Колонна создавалась как памятник императору Александру и русской армии. В ее декоре с максимальной точностью воссозданы образцы оружия со времен Древней Руси до первой половины XIX века, включая копию шлема Александра Невского. Монферран утверждал даже, что воссоздал щит Вещего Олега, прибитый в Х веке к воротам Цареграда (Константинополя), но эти заявления француза современники мягко называли "наивными".
Российский памятник превзошел по масштабам зарубежные аналоги. В записке Николаю I Монферран писал, что Александровская колонна выше, чем Помпеева в Александрии, колонны Антонина и Траяна в Риме и Вандомская в Париже, прославляющая победы Наполеона.
Работы по установке основания памятника проводились зимой. Монферран писал, что распорядился приготовить специальный "хитрый" раствор, способный выдержать русскую зиму: "Я велел смешать цемент с водкою и прибавить десятую часть мыла". В силу того, что камень первоначально сел неправильно, его пришлось несколько раз передвигать, и именно мыло обеспечило относительную легкость этих передвижений.
Монолитную часть колонны высотой в 12 саженей (25,6 м) на пьедестал устанавливали 400 строителей и 2 тыс. ветеранов войны с Наполеоном, которые явились при полном параде и со всеми наградами. Установка заняла 100 минут, в течение которых, как писал Монферран, "все с ужасом ждали самой страшной катастрофы".
О колонне, открытой 30 августа 1834 года, сложили множество мифов, из которых наиболее популярны три. Первый: горожане боялись, что колонна, которая держится только под тяжестью собственного веса, может упасть, поэтому старались не ходить и не ездить мимо нее. Монферран стал гулять вокруг колонны со своей собачкой, и со временем страхи рассеялись.
Второй миф родился из внешнего сходства колонны с колоннами Исаакия — горожане решили, на Дворцовой просто установлена "лишняя" колонна собора. Но простое измерение делает легенду несостоятельной: высота монумента 25,6 м, а колонны Исаакия — 17 м.
Наконец, третий миф связан с Пушкиным и его стихотворением "Памятник", в котором упоминается Александрийский столп, — читатели увидели в этом намек на колонну и на императора. Колонну называют Александрийским столпом и в наши дни, однако действительно ли ее имел в виду Пушкин, до конца не известно.
Царь-колокол и конный император
Пока строился Исаакий, Монферран успел сделать в России немало интересного. Он построил несколько особняков в центре Санкт-Петербурга, из которых наиболее известен дом Лобанова-Ростовского, воспетый Пушкиным в "Медном Всаднике". Именно здесь Монферран поставил львов с лапами на шаре, которых предлагал в альбоме 1814 года.
Также он участвовал в разработке проекта Екатерингофского сада, занимался отделкой залов Зимнего дворца. Когда во дворце в 1837 году случился пожар, одной из версий была ошибка Монферрана при проектировании новых залов, но проект утверждал лично Николай I, и скандал замяли.
Через два года после установки Александровской колонны Монферран занимался в Москве подъемом Царь-колокола, который к тому времени пролежал в земле около 100 лет. За 42 минуты 33 секунды при помощи специальных катков колокол удалось передвинуть, потом его подняли на постамент. Также Монферран участвовал в проектировании Манежа в Москве, проектировал и строил ансамбль Нижегородской ярмарки.
Финалом его карьеры в России стал конный памятник Николаю I на Исаакиевской площади.
Статуя в классическом стиле представляет императора рыцарем и отражает тему "нового Рима", но в Петербурге ее невзлюбили и сочинили едкую шутку, намекая на расположение этого памятника на одной линии с Медным всадником: "Дурак умного догоняет, да Исаакий мешает".
Награды нашли героя
Если в начале своей карьеры в России Монферран не получал жалованья, то к финалу он был вполне состоятельным человеком. За строительство Исаакиевского собора он получил чин действительного статского советника, 40 тыс. рублей серебром и золотую медаль с бриллиантами на Андреевской ленте.
Александровская колонна принесла ему одну из высших наград — орден Владимира третьей степени и 100 тыс. рублей серебром. К концу жизни Монферран считал себя уже русским архитектором, отмечают его биографы. Например, есть его чертежи 1840−1850-х годов, которые он подписывал не по-французски, а по-русски.
Дантес на свадьбе и Дюма на похоронах
В Санкт-Петербурге Монферран встретил будущую жену — французскую актрису Элизабет, с которой 5 ноября 1835 года венчался в базилике Святой Екатерины. Жениху было 49 лет, невеста была названа "девицей 38 лет". Среди гостей на их свадьбе был Жорж Дантес, который сообщал впоследствии, что на праздник потратили 1,5 тыс. рублей (на рубль тогда можно было купить 1,5 кг пресноводной рыбы или 2,5 кг говядины).
Тогда же Монферран обнародовал завещание, в котором имущество оставлял жене, а к царю обращал просьбу разрешить ему быть похороненным в Исаакиевском соборе. Однако Александр II разрешил лишь панихиду в Исаакии, а в захоронении католика отказал. Через 23 года, 15 июля 1858-го, гроб с телом Монферрана пронесли вокруг Исаакия и отправили на отпевание в ту же базилику Святой Екатерины. На этой церемонии присутствовал Александр Дюма, путешествовавший по России.
Гроб с телом Монферрана вдова увезла в Париж, где его могила долгое время была потерянной, однако в наши дни установлено, что его подхоронили к матери.
На могиле установлен памятник по проекту Монферрана — для его сооружения он специально ездил во Францию в 1830-х годах.
Архитектор грандиозных масштабов
"О Монферране нужно говорить в первую очередь как о первом практике внедрения современных методов и подходов архитектурно-строительной деятельности. Живой ум, широта взглядов, блестящие организаторские способности, профессиональная интуиция и художественный вкус привлекали удачу на его сторону и позволили блестяще решать поставленные сверхзадачи. Уже его ранние проекты задают грандиозный масштаб сооружений Петербурга, впервые получившего статус первой и вместе с тем самой молодой столицы Европы", — считает Екатерина Станюкович-Денисова.
Александр Дюма так подвел итог трудов своего соотечественника: "Монферран провел <…> над своим произведением 40 лет, почти полвека, <...> время, какое понадобилось Франции, чтобы утвердить и опрокинуть три режима (империи). Но в течение этих 40 лет Монферран не только создал двери такого баптистерия, он построил целую церковь, воздвигнул, заставил подняться из земли, заставил возвыситься к небу. Он не только ваял бронзу, он иссекал гранит, он полировал мрамор, он плавил золото, он вправлял драгоценные камни… Пока эти две нации воевали, союз искусства устоял. Циркулем ее архитекторов, карандашом ее художников Франция подавала руку России…"
Юлия Андреева, Екатерина Андреева при участии Дарьи Ивановой
Комментарии