Анастасия Аврамчик
— Наше интервью проходит в преддверии Нового года, и, конечно, хочется подвести итоги. Какое количество посетителей в 2025 году принял "Росизо" на своих площадках и сторонних проектах?
— Мы, конечно, считали, но не совсем корректно говорить о какой-то финальной цифре, потому что ряд проектов переходит на следующий год и итоги по ним еще не подводились. Это выставка Михаила Савицкого в Государственной Третьяковской галерее; проект "Импрессионисты в Сибири”, который мы делали совместно с Пушкинским музеем; это необычная выставка, посвященная юбилею специального подразделения группы "Альфа" в Музее современной истории России. Предварительно я бы назвал цифру в 250–300 тыс
— Говоря о детской аудитории, какую работу проводил "Росизо" в этом направлении в уходящем году?
— В конце 2025 года мы открыли детский центр. Что немаловажно, он обосновался в довольно отдаленном районе Москвы — Люблино. Поскольку мы считаем, что это востребованней и ценнее, чем открыть какую-то престижную площадку в центре. Мы несем знакомство с искусством, мастер-классы, просветительские мероприятия туда, где существует дефицит такого рода продуктов. Я надеюсь, что в 2026 году эта работа выйдет на полный оборот, производственный цикл. Можно сказать, что таким образом мы компенсируем малое количество детских выставок, но вместе с тем работаем с детской аудиторией в понятном, эффективном формате.
— Привлечение молодого поколения в музеи стало одной из приоритетных задач профессионального сообщества. Как вы думаете, какие инструменты при этом действительно эффективны?
— Для меня это всегда большой вопрос. Сейчас принято говорить о том, что существуют некие зумеры и они сильно отличаются от других поколений молодежи. На самом деле я вижу в этом определенное лукавство. Молодые люди всегда отличаются от своих родителей. Какие-то особенности именно этой эпохи кажутся драматичными в моменте. Пройдет пять-шесть лет — и это будет смешным. Мы все прекрасно помним, как нечто подобное говорили о миллениалах, возводя их в особенную позицию. Истории про поколение Х, которое, как вы знаете, совершенно не такое… И вот теперь это самое поколение Х, достигшее возраста 45+, обрушивает лавину негодования на несчастных 20-летних. И с одной стороны — осуждает, а с другой — пытается найти к ним какой-то исключительный подход. Я не вижу в этом необходимости. Мне кажется, это просто должна быть разумная работа с инструментами своего времени.
Если мы живем в эпоху цифровизации, где основным интерфейсом стал смартфон, то, наверное, не совсем правильно делать акцент на телевизор. Это просто данность, и она работает не только для зумеров. Мы также знаем об удивительной особенности: главные потребители цифровых новинок — как раз взрослые люди, которые могут себе это позволить. Поэтому я бы не переводил молодежь в категорию неполноценной аудитории, которой нужно все объяснять, как маленькому ребенку. Это обесценивает интеллектуальный ресурс довольно талантливой возрастной группы. Потому что контент, который производит молодежь, форматы, которые она использует, — это очень интересно. И не потому, что они "не такие" или молодые, а просто потому, что это люди нового времени и это надо учитывать в работе.
— Бытует мнение — а может, это уже стереотип, вроде разговоров о зумерах, — что современный человек стал очень поверхностно потреблять информацию, в том числе в сфере культуры. Как вам кажется, стоит ли вообще, собираясь в театр, кино или музей, заранее погружаться в контекст, изучать тему предстоящего спектакля, фильма или выставки?
— Концепция "Росизо" заключается в том, что, посетив любую нашу выставку, вы, как правило, поймете, о чем она и зачем. Это вопрос организации самого выставочного пространства. Я склонен считать, что хорошая выставка должна поражать зрителя без специальной подготовки. Если продукт не зашел, а вы говорите: "Ну, зритель сам виноват, он не подготовился", — это, наверное, свидетельство не самого высокого качества вашего продукта или завышенных требований к аудитории.
Но у нас нет права ставить себя выше и говорить: "У нас сложная аудитория, мы-то очень тонкие и интеллектуальные, но люди нас не понимают". Это не подход. Работать надо так, чтобы понимали. И если куратор выставки не может заинтересовать зрителя, не может захватить его своей историей, то это вопрос к куратору.
— Если обращаться к межмузейному сотрудничеству, то недавно в Мультимедиа Арт Музее (МАММ) открылась выставка современного художника Анны Желудь, в ней приняли участие сразу три музея, в том числе "Росизо". За ее созданием стоит довольно трагическая, но трепетная со стороны музеев история. Расскажите о ней.
— Будет некорректно говорить о том, как родился проект. Это выставка-мемориал, дань памяти яркого, самобытного и очень востребованного автора, одного из самых узнаваемых в созвездии современных российских художников. Когда Ольга Львовна Свиблова (директор МАММ — прим. ТАСС) обратилась к нам с запросом на выдачу предметов (у "Росизо" довольно большая коллекция современного искусства), это быстро переросло в совместный проект. Нам хотелось внести больший вклад, чем просто предоставить работы. Мы вместе работали над выставочной концепцией и считаем это очень важным проектом в рамках работы "Росизо" с современным искусством — это отдельное и значимое для нас направление.
Например, этим летом мы провели большую выставку, посвященную так называемому неформальному искусству 1960–1980-х годов, "квартирным выставкам". Проект назывался "Искусство за закрытыми дверями". Он, кстати, стал очень популярным среди молодежной аудитории, которая для себя открыла этот мир. Мы поняли, что эту линию необходимо продолжить, и в 2026 году планируем вторую серию, посвященную ленинградскому андеграунду, группам, действовавшим в тот период. Сейчас активно работаем с частными коллекциями и музеями Петербурга. Думаю, это будет не менее яркий и важный межмузейный проект.
— Если заглядывать в 2026 год, какие проекты нас еще ждут?
— По тем же скорбным причинам, что и с Анной Желудь, мы планируем ретроспективу Эрика Булатова. Причем мы хотим показать его наследие в полном объеме. Обычно его демонстрируют как современного художника-концептуалиста, но я всегда подчеркиваю: почти все люди, родившиеся или заставшие СССР, часто сами не подозревают, что были его аудиторией. Он был блестящим иллюстратором детской литературы. У многих происходит разрыв шаблона, когда они понимают: книга с теми самыми иллюстрациями, что стояла на первой полке, которую читали на ночь, — создана тем же автором, что и известные концептуальные работы. Мы хотим полностью раскрыть фигуру и значение этого художника.
Помимо этого, запланирован еще один необычный проект — большая монографическая выставка Веры Мухиной. Он вроде бы не привязан к памятной дате. Но на самом деле привязка есть: мы все знаем, что "Рабочий и колхозница" была создана для выставки 1937 года в Париже. Но при этом не стоит забывать, что скульптура создана в 1936 году. Если мы говорим о юбилее "Рабочего и колхозницы", то отмечать его надо не в 2027-м, а в 2026 году. Таким образом мы привязываемся к этой дате, чтобы рассказать об удивительном наследии Веры Мухиной — очень разносторонней художницы, пробовавшей себя и в качестве модельера. В этой ипостаси она вместе с Александрой Экстер получила престижную мировую награду. Это история о том, как в тяжелые, голодные 20-е годы, в условиях кризиса, авторы придумали женский костюм из брезента, мешковины — из того, что было под рукой, — и сделали это настолько талантливо и ярко, что удостоились международного признания.
Зрители также знают популярную легенду, что Мухина якобы изобрела тот самый граненый стакан, но это не совсем так. Правда в этой истории в том, что она работала со стеклом, оставив после себя множество необычных шедевров из цветного стекла, стеклянной массы — крайне непривычный жанр, который мы тоже покажем.
— Каких проектов ждать региональным зрителям в следующем году?
— Во-первых, мы продолжаем цикл выставок народных художественных промыслов. Он вновь прокатится по нашей стране. Жители разных городов смогут открыть для себя художественные слои других регионов и округов. Это всегда очень интересно — наблюдать, например, за зрителем из Центральной России, открывающим для себя искусство Северного Кавказа или Сибири. Все эти культуры уникальны, ни одна не лучше и не хуже другой. Это очень важный общественный и социальный момент, в том числе в работе с национальным вопросом, который иногда становится острым.
Если же говорить о выставках другого жанра, то в планах — гастроли работ Гелия Коржева. Художника, хорошо знакомого московскому зрителю, но мало представленного в регионах. Пока не буду рассказывать подробно, поскольку проект все еще находится в работе и будет адаптироваться в зависимости от площадок.
— Недавно забастовку в Лувре вы назвали "сигналом о том, какой степени деградации достиг диалог государства и культуры в европейской политике". Не могли бы вы раскрыть этот тезис подробнее?
— Это большой философский вопрос, который, возможно, даже требует художественного осмысления. Но в основе его лежит тезис об абсолютной деградации институтов власти в Евросоюзе. Проявляется это в разных направлениях, как и любой системный кризис, — когда система дает сбой, трещины появляются повсеместно. Проблемы неконтролируемой миграции, притока людей совершенно иной культуры, социальных норм и поведения, соседствуют с тем, что один из ведущих музеев мира последовательно, уже не в первый раз, подвергается беспрецедентным атакам. Ряд моих коллег считают, что шедевры и драгоценности выносятся оттуда не как произведения искусства, а как золотой лом и ценные камни, — и это уже катастрофа.
Это, конечно, вопрос к системе организации работы Лувра, к мотивации его сотрудников и служб безопасности, к их готовности отражать подобные угрозы и не идти на компромиссы с определенными категориями "посетителей". Ведь преступники как-то попадают внутрь. Как мы узнаем из последующих репортажей и официальных заявлений, это зачастую люди, которых вообще не должно было там быть. Мы понимаем, что в большинство наших музеев человек в костюме строителя просто так не войдет — его сразу остановят с вопросами о цели визита и допуске. Поэтому когда читаешь, что люди под видом строителей проникли в зал, что-то вскрыли и вынесли, это катастрофа с точки зрения работы службы безопасности. Это катастрофа и для музейных хранителей, и для искусства в целом, и для зрителя. Но прежде всего — это свидетельство полной некомпетентности руководства такой институции. А руководитель подобного учреждения не может быть случайным человеком. Он — часть большой политической системы. И когда мы видим, что в рамках политической системы Франции этот контур выстроен так, что некомпетентный человек все равно сохраняет свою должность, не следуют громкие отставки, наказания или заявления о кардинальных исправлениях, это означает, что он существует там по принципу лояльности текущей власти, — вот это и есть настоящий ужас. Если критерием становятся лишь преданность и лояльность, а профессионализм и отношение к делу уже никого не волнуют, это верный признак системного упадка.
— Мы часто обсуждаем в последнее время так называемую отмену русской культуры. Как вам кажется, какое место российская культура занимает в мире сейчас, в конце 2025 и начале 2026 года?
— Во-первых, несмотря на попытки политиков отменить русскую культуру — и, будем честны, зачастую эффективные попытки, когда отменяются концерты и выступления, — мы тем не менее едва ли не каждый день видим, как крупные деятели мировой культуры из Германии, Франции, Японии, США говорят о том, что искусство и политика должны быть разделены. Мы уже не удивляемся таким заявлениям; скорее удивляемся, почему эта кампания отмены все еще продолжается.
Но меня больше беспокоит другой момент: в попытках отменить русскую культуру западное сообщество начинает ее дробить и выдавать за другую. Когда, условно, Малевича пытаются представить украинским художником — вот это уже реальная угроза. И с этим, я считаю, России необходимо бороться ответственно и эффективно. Я не берусь давать советы, но логичным кажется подход, который мы видим, например, на выставке "Марк Шагал. Радость земного притяжения" в Пушкинском музее. Там не пишут "бывший соотечественник" или что-то подобное. В большинстве экспозиционных текстов прямо указано: "русский художник Марк Шагал". Это подкрепляется цитатами самого Шагала, который говорил, что гордится тем, что он русский художник, и скучает по России. В общем, сама живопись говорит за себя. И хотя один из главных героев его картин — Витебск, ныне находящийся в Беларуси, мы понимаем, что в момент создания этих работ это была Россия. Такая четкая позиция — это и есть ответ на попытки перепрошить восприятие этого автора.
— Если попытаться определить состояние культуры уходящего года одним словом, каким оно будет?
— Я думаю, что это слово "подъем".
Комментарии