"В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог", — учит нас новозаветное Евангелие. "Язык есть бог", — вторит читаемый и почитаемый многими Иосиф Бродский. 6 июня — в честь солнца нашей поэзии Александра Пушкина — ООН отмечает Международный день русского языка.
Как вы лодку назовете…
Я предпочитаю понимать Священное Писание буквально. Наша жизнь творится словом, она есть то, что мы думаем и говорим о ней себе и другим. И наш родной русский язык формирует, наполняет смыслом и содержанием нашу родную российскую жизнь. В нем живет, им говорит с нами наш русский Бог.
Так не только у нас. Глобальную империю англосаксов создал и укрепляет их английский язык. Примеры его "мягкой силы" у всех перед глазами: от Шекспира и Гарри Поттера до с упоминанием "зацепинга" и "эквайринга" в московском метро.
Многие считают, кстати, что заимствованиями мы уродуем свой язык и ставим под угрозу его (а стало быть, и свое собственное) будущее
Да, без заимствований можно обойтись. Наш язык лексически богат и гибок, в нем для всего найдется свой эквивалент. Скажем, на днях я с удовольствием обнаружил отличное русское название для "чатов", в которых все теперь общаются, — "беседка". Но тут же сам себе возразил: в "чате" три буквы, а в "беседке" — семь. И в наше уплотненное, торопливое время это существенно.
"Средство выживания"
Полвека назад я учился в московском Инязе и жил в общаге в Петроверигском переулке (наши топонимы — отдельная звонкая песня, не сравнимая с унылым стандартом заокеанских городов и весей, где улицы часто просто нумеруются по порядку и/или нарекаются по алфавиту мало-мальски подходящими словами). Одним из неформальных лидеров нашей студенческой вольницы уже тогда был Дима Петров — ныне знаменитый лингвист-полиглот.
Помню, после распада СССР меня однажды удивило и позабавило известие о том, что он устроился преподавать казахский казахам. Впрочем, чему дивиться: я же не забыл и о том, как в 1992 году дипломаты из постсоветских стран, провожавшие в нью-йоркском аэропорту президента Казахстана Нурсултана Назарбаева после его визита в США, расспрашивали меня, на каком языке тот давал мне предотъездное интервью (на русском, разумеется). А в постпредстве Украины при ООН в Нью-Йорке в те же годы сотрудники спешно проходили курсы "українськой мовы".
Теперь на Украине, как ни чудовищно это звучит, русский язык под запретом. Но переговоры в Стамбуле по урегулированию украинского кризиса шли на русском; посол по особым поручениям МИД РФ Родион Мирошник сказал ТАСС, что и между собой члены делегации Киева общаются тоже на русском, поскольку он для них родной. Будем уповать, что в ситуации, словно сошедшей со страниц гоголевского "Тараса Бульбы", это все же поможет сторонам и в переносном дипломатическом смысле найти общий язык.
На вопрос о том, сколько сейчас языков в его арсенале, Петров мне на днях ответил, что с 6–7 он работает постоянно, еще 10–12 (!) может "расконвертировать" за "несколько дней", а еще целый большой пласт держит в резерве для поездок и спецпроектов.
Заодно я с удовольствием обнаружил, что в оценке роли языка как такового бывший однокашник разделяет мой "абсолютизм". Более того, он идет еще дальше — по его собственным словам, вплоть до "еретических утверждений, что язык — средство выживания". Причем для всех — от "культуры и цивилизации" до "отдельного человека".
"Ты мне нравишься", или Оттенки белого
По идее из этого должно вытекать, что языковые различия — это и различия в мировосприятии, отношении к жизни у разных народов. Петров не только подтвердил это мое предположение, но и без труда проиллюстрировал простыми примерами. По-русски говорят "ты мне нравишься", по-английски — I like you; в первом случае акцент у говорящего на собеседнике, во втором — на самом себе, указал он. Так на речевом уровне проявляется свойственный англосаксам эгоцентризм.
С другой стороны, из той же оперы — расхожая наша фраза, что "надо" что-то сделать. По-английски так не скажешь: там обязательно требуется уточнение, кому это "надо", т.е. в конечном счете — кому за это отвечать. По-русски безличная форма (существующая, впрочем, и во французском или итальянском) ответственность размывает. Я сразу согласился, что для нас, видимо, подсознательно так удобнее.
Пример иного рода — различие цветов. Петров рассказал, что в тюркских языках синее и зеленое обозначаются одним словом. Я не поверил: мол, зеленые листья на фоне синего неба все должны различать по цвету. Собеседник поправил: не все, а те, у кого такое различие перед глазами. А если твой народ испокон века живет в выжженной солнцем степи, где нет ни сочной зелени, ни, скажем, играющего синими и зелеными красками морского пространства, то нет и необходимости дифференцировать эти оттенки. Это оборотная сторона того же процесса, из-за которого в языках северных народов появляются десятки слов, описывающих цвет и состояние белого снега.
Изнанка доминирования
Эксперт подтвердил, что русская речь лексически богаче английской (скажем, глаза мы называем карими, волосы каштановыми или русыми, лошадей гнедыми, ботинки коричневыми, а по-английски все это brown). Но в том числе из-за этого она и сложнее. А простота, как мы хором согласились, — ключевое конкурентное преимущество. В совершенстве освоить любой язык нелегко, но английский можно сравнительно быстро выучить в достаточной мере для того, чтобы понимать других и чтобы тебя понимали.
При этом статус английского как lingua franca современного мира порой выходит его носителям боком — доминирование оборачивается замкнутостью, самоизоляцией. Петрову, по его словам, не раз встречались исследования англоязычных авторов с предостережением: мол, наш-то язык все вокруг худо-бедно знают, а вот сами мы не всегда берем в толк, о чем глаголют русские, китайцы или арабы. Напрашивается вопрос: не потому ли глобальное доминирование англосаксов вдруг сменилось концепцией многополярного мира? И следует ответ: не в последнюю очередь и поэтому.
Опять же я с этим совершенно согласен. Недавно о преодолении языкового монополизма как одном из компонентов современной "реформации". Выше упоминал, что сейчас у наших людей даже на бытовом уровне супермаркетов и кешбэков вынужденно более широкий лингвистический кругозор.
Что касается американцев, их личный и национальный эгоизм — вообще притча во языцех. Они в принципе не склонны оглядываться на других, а замкнуты на себе; даже у них самих это считается аксиомой, не требующей доказательств. Плюс теперь их еще и толкает в ту же сторону президент Дональд Трамп, возведший зацикленность на Америке и ее интересах в политический принцип.
А в контексте нынешнего разговора выясняется, что к тому же располагает их и сам строй английской речи. Это, собственно, тоже не новость: еще Бродский писал о ее отчужденности, ироничности, чуждости всякой патетике. Ему, кстати, эти ее свойства нравились: чудились в них признаки внутренней свободы. Но у каждой медали, как известно, имеется и оборотная сторона...
В первой пятерке
Согласно индексу глобальной конкурентоспособности языков, составляемому с 2020 года Государственным институтом русского языка им. А.С. Пушкина, на протяжении всей истории этого исследования русский прочно удерживает пятое место. Представляя под прошлое Рождество итоги анализа за 2024 год, ректор института Никита Гусев говорил, что сравнивалось положение дюжины основных мировых языков, а общая итоговая оценка давалась по совокупности пяти ключевых параметров. Это распространенность (наш язык на седьмом месте; вопрос для нас скорее демографический); использование в качестве официального или рабочего в международных организациях (русский — четвертый, после английского, французского и испанского); объем публикаций в международных научных базах данных (пятое место); количество периодических изданий (седьмое), употребление в цифровой среде (шестое).
В общем, востребованность, как говорится, налицо. Петров также подчеркивал, что по объему переводов на русский, в том числе научной и технической литературы, наш язык даже в самые трудные постсоветские годы оставался в числе мировых лидеров. То есть он давал и дает ключ к сокровищнице не только русской, но и всей мировой культуры и науки. Ну и, конечно, остается языком межнационального общения, особенно на постсоветском пространстве.
Помните, кстати, чеканные строчки Маяковского: "Да будь я и негром преклонных годов, и то, без унынья и лени, я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин"? Где он еще уточнял, что сам "дедом казак, другим — сечевик, а по рожденью грузин". Я вот сейчас перечитал это обращение к "нашему юношеству", включая "хохлов" и "тифлисцев", и убедился, что ему при всей неполиткорректности отдельных терминов впору хоть бы и на сегодняшние баррикады.
Добавлю, что Н.В. Гусев из Института Пушкина выделял в качестве ключевых направлений дальнейших исследований развитие нашего языка в цифровой среде, а также изучение его функционирования как языка международного рынка труда. По-моему, более чем актуальные задачи. И Петров тоже считает, что по мотивации к изучению и знанию языка наш великий и могучий разве что на одну ступеньку отстает от английского.
Как будет "квас" по-китайски
Другое дело, что в людской молве у нас, насколько я могу судить, теперь едва ли не самым перспективным считается китайский. Тут я, что называется, "не Копенгаген"; если что и приходит на ум помимо давних "хунвейбинов" и "дацзыбао", так только чай, женьшень и фэншуй. Ну и "Дао дэ цзин", конечно, куда ж без него...
Хотя по заимствованиям судить, наверное, неправильно. Петров мне сказал, что китайский в силу своей специфики их вообще почти не допускает, и для примера объяснил, из каких иероглифов складывается в Поднебесной слово "Россия". Еще до этого я после экзаменов на журфаке МГУ спрашивал студенток из КНР об известных там русских словах и получил в ответ ожидаемый набор: "Катюша, Кремль, рубль, водка, квас, хлеб". Друг-китаист в ТАСС добавил к этому перечню еще "большевиков" с "меньшевиками" и "трактор", а заодно объяснил, что свой хлеб китайцы именуют булками, а наш изредка упоминают как некую экзотику. В итоге мне стал понятнее тезис Грибоедова о "премудром незнанье иноземцев" в Китае.
В тему добавлю, что в английском заимствования из русского немногим более разнообразны. Есть горстка престижных: "спутник", "космонавт", "интеллигенция". Есть стандартные — от той же "водки" и "матрешки" до "Калашникова". О чем вам это говорит, решайте сами.
"Когда все станет ненужным"
Только не забывайте, что все это не отменяет классической русской культуры. Имена Достоевского, Толстого, Чехова известны в мире всюду. Горжусь знакомством с американским поэтом и переводчиком Джулианом Лоуэнфельдом, не так давно двуязычный сборник поэзии Пушкина "Мой талисман". На мой взгляд — замечательный, очень близкий к оригиналу; некоторые строки нашего гения я теперь помню не только по-русски, но и по-английски. А Лоуэнфельд принял в 2019 году российское гражданство.
Думаю, никакой искусственный интеллект и машинный перевод не заменят такого взаимопроникновения и взаимообогащения разноязыких культур. Петров по этому поводу сказал: мол, может, мы и доживем до того времени, когда знать и изучать языки будет не нужно. Но только тогда, "когда ненужным станет вообще все" на этом свете.
Комментарии